T
<script> (function(i,s,o,g,r,a,m){i['GoogleAnalyticsObject']=r;i[r]=i[r]||function(){ (i[r].q=i[r].q||[]).push(arguments)},i[r].l=1*new Date();a=s.createElement(o), m=s.getElementsByTagName(o)[0];a.async=1;a.src=g;m.parentNode.insertBefore(a,m) })(window,document,'script','https://www.google-analytics.com/analytics.js','ga'); ga('create', 'UA-100016415-2', 'auto'); ga('send', 'pageview'); </script>

ЭПИЗОД четвертый


АВГУСТ

Подрезково — Кадницы, Горьковская область

Вернувшись из Харькова, Казаков не может забыть Лильку, и у них стремительно развивается эпистолярный роман. Он даже ставит пластинки с украинскими песнями и переписывает слова. Целый день у героя уходит на смену покрышки мотоцикла, и он подробно описывает процесс вулканизации
в домашних условиях. В конце месяца все планы спутывает бывшая жена Файка.

ПОДПИСАТЬСЯ

ПОДПИСАТЬСЯ

СКАЧАТЬ

СКАЧАТЬ

22 мин. 24 сек.

<script src="//yastatic.net/es5-shims/0.0.2/es5-shims.min.js"></script> <script src="//yastatic.net/share2/share.js"></script> <div class="ya-share2" data-services="facebook,vkontakte" data-image="http://1962.gluschenkoizdat.ru/wp-content/uploads/2017/07/2017-kozakov-fb01.jpg" data-counter=""></div> <meta property="og:title" content="Глушенкоиздат"> <style> .ya-share2__item_service_facebook .ya-share2__icon {width: 79px; height: 23px; margin-right: 0; background-size: cover; background-position: center; background-repeat: no-repeat; background-image: url(http://1962.gluschenkoizdat.ru/wp-content/uploads/2017/07/fb-wh.svg)} .ya-share2__item_service_facebook .ya-share2__badge {background-color: rgba(0,0,0,0);} .ya-share2__container_size_m .ya-share2__counter {line-height: 23px;} .ya-share2__counter:before {width: 14px; height: 1px; top: 12px; left: 75px; background-color: white;} .ya-share2__container_size_m .ya-share2__counter {font-size: 14px; color: white;} .ya-share2__item {font-family: Journal Sans, sans;} .ya-share2__item_service_vkontakte .ya-share2__icon {width: 79px; height: 23px; margin-right: 9px; background-size: cover; background-position: center; background-repeat: no-repeat; background-image: url(http://1962.gluschenkoizdat.ru/wp-content/uploads/2017/07/vk-wh.svg)} .ya-share2__item_service_vkontakte .ya-share2__badge {background-color: rgba(0,0,0,0);} .ya-share2__container_size_m .ya-share2__counter {line-height: 23px;} .ya-share2__item_service_vkontakte .ya-share2__counter:before {width: 17px; height: 1px; top: 12px; left: 81px; background-color: white;} .ya-share2__container_size_m .ya-share2__counter {font-size: 14px; color: white;} .ya-share2__item {font-family: Journal Sans, sans;} </style>
<iframe width="100%" height="150" scrolling="no" frameborder="no" src="https://w.soundcloud.com/player/?url=https://api.soundcloud.com/tracks/341864115&color=000000&auto_play=false&hide_related=true&show_comments=false&show_user=false&show_reposts=false&visual=false&show_artwork=false"></iframe> <style type="text/css"> #widget {border: 0px !important; background-image: none !important;} .g-background-default {background-color: none !important;} </style>

1962. ЭПИЗОДЫ

15 августа 1962 г. Среда 

пос. Подрезково

№ 1. Январь

№ 2. Март

№ 3. Июль

День солнечный, но прохладно, так как дул сильный северный ветер. К вечеру он стих, стало теплее. В 21 ч. на балконе было 11 °С.

Встал я в 10 ч. и пошел мыться. Во время завтрака вдруг раздался завывающий,
что Буратино из кувшина, голос Левитана: „Работают все радиостанции Советского Союза! Слушайте сообщение ТАСС!“ и запищали позывные. Мы тотчас смекнули, что посадили, наверно, одного или обоих космонавтов, но уж больно торжественно вещал абраша. Скоро сообщили — посадили обоих южнее Караганды. „Восток-3“ совершил 64 оборота вокруг грешной планеты, прошел свыше 2 600 000 км, майор Николаев пробыл в полете 95 ч., т. е. без часа четверо суток. Посадили его в 9.55. „Восток-4“ сделал 48 оборотов, пройдя при этом около 2 млн км, подполковник Попович летал трое суток — 71 ч. Приземлен в 10.02. Сильно сработали иваны, много добра пустили на ветер…

Сегодня я не сделал ничего общественно-полезного и вообще весь день не ударил пальцем о палец. После завтрака я пошел загорать, воспользовавшись ярким солнцем, а то с меня почти весь загар сошел, пока я толкаюсь тут, постоянно одетый.

На полянке, в затишье, где сено, постелил ковер и улегся. Солнышко хорошо грело, но иногда ветер, вырвавшись из-за кустов, так полосанет, что аж кожа вскакивает пупырышками. Со мной там же кувыркались Наташка и племяш Алешка. Наташку, слава богу, скоро уложили спать. Алешка большой пацан,
12 лет, перешел в шестой класс, и мы с ним всё беседовали на разные темы, больше о технике и космосе. Потом и он ушел, а я стал дочитывать Блетсуорси.

Лежал там часов до 4, несколько раз меняя место, а то наползала тень от березы. Потом позвали обедать, что-то рано сегодня, а то обычно в шесть да в семь.
После обеда внимательно смотрел альбомы, привезенные вчера теткой из Москвы. Один вообще старинный, там все предки, а старухи наши в возрасте
3–15 лет. Во втором большей частью довоенные подрезковские фотографии, где я и Танька играем не последнюю роль. Много снимков, где есть дедушка, а у нас ведь ни одного нет. И меня в таких видах, как здесь, тоже нет.

Вскоре опять пришел Алешка, и мы с ним играли мячом до одури, изображая то баскетбол, то регби, то черт знает что. Я вспотел, как анафема, и с удовольствием пошел потом под кран мыться. Приезжала Танькина подруга Лида, и ее вроде, помню немножко по 1952–1955 гг.

В 9 ч. я записал события и для зарядки прочел „Дядю Степу“ Михалкова. Потом немного подкормился, попил чайку и, как обычно, не раньше двенадцати лег спать.

№ 4. Август

№ 5. Сентябрь

№ 6. Октябрь

№ 7. Ноябрь

№ 8. Декабрь

Круглый стол

ФОТОГРАФИИ

Запрудное, Москва. Ч. 1

Аварийные автомобили всех лет

Брак, но нужное

Запрудное, Москва. Ч. 2

Следы деятельности животных

Доброкачественные дубликаты

Кадницы, Кстово, Запрудное

A Little Life, М. Кувшинова

Speaking Like a State, А. Хитров

О дневниках Н. Козакова

Магазин

24 августа 1962 г. Пятница

с. Кадницы

День с утра был сер и холоден; потом облачность разорвалась, стало солнце и тепло, но во второй половине дня опять стало пасмурно, а вечером и вовсе пошел дождь. Радио обещало в Мосвке ненастную погоду.

Встал я в половине одиннадцатого. Умылся, стал пить кофе. Надо было идти ремонтировать мотоцикл, но в такую погоду что-то не хотелось ничего делать. Но надо было; однако сперва надо было подготовить одежду. Много времени я потерял, извлекая из сапога бутылку из-под рома, которую запихал туда еще в Челкаре, посылая сапоги багажом. Чуть вытащил. Потом сходил позвонить на почту — нет ли писем. Я считал, что безусловно должно быть письмо от Ивана Карташова, весьма возможно — от Сашки Швидкина, если совесть есть — перевод на 5 руб. от питерца Васьки. Совсем маловероятно — от Лильки Канцедал. На почте сказали, что было одно письмо и его сейчас передали детдомоской девочке, пришедшей за корреспонденцией. Ну, мол, от Ивана. Потом, когда я привинчивал к сапогам подковки, письмо принесли, и мама, которая отдала
его мне, сказала, что из Харькова. Я весьма удивился. Чего всего меньше ждал, то пришло. Адрес был смешной: „Козакову (для Николая)“. Глупая! Конверт я вскрыл без трепета, хотя гадал, что там, и склонялся к мысли, что, вероятно, просьба не надоедать письмами; хотя, с другой стороны, обратный адрес был подробный с указанием номера почтового отделения. Но гадать нечего было, так как я вытащил письмо из конверта и стал читать. Оно меня удивило. С первых же строк Лиля просит простить ее за то, что она такая, т. е., как я понял, между ней и Артемидой нельзя поставить знак тождества, за то, что она притворялась и вела себя, как глупая девчонка. Пишет, что ждала моего письма, но оно пришло только вечером в воскре­сенье, благодарит за телеграмму, благодаря которой
она получила возможность написать мне. Ну, много разных слов, так сказать,
общего значения — что она должна была мне написать, ибо в противном случае ее преследовала бы совесть, и т. д. Много восклицательных и вопросительных знаков. „Я, — говорит, — просто тебя мало знаю, но буду надеяться, что чувства меня не обманут“. Ну, как идут дела и как доехал. В конце так: „Я тоже жду. Не сердись. Умоляю. До свидания! Лилёк“.

Я весь день и, вероятно, до следующего ее письма буду ломать голову — что это все значит. Если допустить, что все это правда, — зачем бы она стала писать,
что она „такая“ в противном случае? О таких вещах не пишут и не говорят обычно до самого некуда. Что она очень правдивая, честная и простая? Но тогда она вполне могла бы меня увидеть, если бы захотела — пришла бы в понедельник в поликлинику. А к тетке необязательно было ездить, как она пишет. И неужели письмо, опущенное вечером в пятницу, пришло здесь же, в городе, только через двое суток, в то время как ее письмо опущено 13-го, а 15-го уже было здесь? Может быть, она долго колебалась, может, переживала, не решалась сказать? И почему она мне верит так? Конечно, скорее всего, что это всё прихоти женского сердца, и сильно располагать нечего. Все окончательно должно выясниться после ее ответа.

Я написал ей на восьми страницах — что значит неудавшийся литератор! Сначала для полной ясности и взаимопонимания сообщил, что не она одна обожглась,
как она говорит, а и я, и еще хлеще, то есть был женат (об алиментах все-таки умолчал). Ну, а потом все то же, т. е. что она мне снится, как я переживал в Харькове и как хочу ее видеть и т. п. и т. д. Подробно рассказал о своем путешествии и о том, что мама знает о ней и шлет ей привет. Попросил фотографию и послал свою из казахстанских — ЗИЛ с плетью и я. Называл, конечно, очень нежно — зіронько моя, щиро сонце України1, хохлушечка милая…

Тут я изрядно забежал вперед, т. к. до того, как садиться и писать, привинтил подковки к сапогам, заштопал две дырки на х/б бриджах, пообедал, записал и зарегистрировал новые книги и пластинки, переставил стол по-старому, прибрал все на нем. В общем, писать сел уже в 4 ч. Да, еще ходил было к Марии Ив. Успенской, хотел попробовать завести мотоцикл, но ее не было дома.

В перерыве письма ужинали — мама сварила картошки и цветной капусты, с кухни принесла салат, очистила аральского лещика. Как бы к таким деликатесам надо бутылку, но я что-то и не помечтал. Неужели совсем исправляюсь, как в случае курева? Хорошо бы было, чтобы не хотеть выпивать. Придется — пожалуйста,
а так чтобы не надо.

Только сегодня чуть поймали кота, который совсем, бедный, одичал и не шел даже на зов. Говорили, что он у кого-то цыплят переел. Не знаю, как это, но пузо у него довольно толстое, а в нижней челюсти отсутствует левый клык. Страшный, общипанный, бедняга. Напоили его молоком, колбаски ему кусочек дал. Написав и запечатав письмо — я просил ее писать на маму и без обратного адреса,
чтобы меньше было любопытства, а когда устроюсь работать, если будем переписываться, сообщу, куда удобнее — я взялся за дневник. Так полдня и провел в писанине.

Завтра с мотоциклом ничего не выйдет — дождик, но надо будет идти в РЖС заряжать аккумулятор и опустить там письмо. Интересно все-таки — что у меня получится из этого романа. Ясновидцем бы быть, хотя чтоб понимать человека — такой он, за какого хочет сойти, или нет. Черт их разберет, этих женщин, может, она обхохочется над моим письмом, будет всем показывать — вот, мол, сопляк тридцатилетний, женился, а ума не нажил.

Закончив писать дневник, в начале первого лег спать. А ведь поставил себе
режим — не позднее одиннадцати ложиться, а желательно в десять.

31 августа 1962 г. Пятница

с. Кадницы

С утра было совершенно беспросветно пасмурно, но потом серость разогнало, стали обычные переменно-кучевые облака. Дождей не было. Дул SW.

Встал я в 9 ч. После непременного завтрака сразу, не откладывая в долгий ящик, побежал снимать колесо с мотоцикла. Снять было не проблематично — вопрос стоял, как размонтировать, т. к. я уже два года не размонтировал эти поганые колеса, да и раньше-то особой ловкости не испытывал при этой операции. Боялся прикусить, но ничего, все обошлось.

Камеру поволок домой. Вылив в таз целое ведро, стал проверять. Оказалось,
что чуть-чуть — по пузыречку — проходит в заплатке, которуя я поставил на месте прореза, через который вытаскивал старый вентиль и ставил другой. Эту камеру я покупал в 1960 г. на рынке за 75 руб., она переварена из самолетной камеры, и вентиль оказался велик. Я тотчас стал готовиться к вулканизации. Раньше я вулканизировал над плиткой — ставя на нее зажатую струбциной камеру, но после того, как одну камеру таким способом испортил, стал применять брикетный способ, только за отсутствием брикетов пиросмесь делаю сам из сухого спирта и нитропороха. Вот и сейчас я стал колдовать над составом.

И тут мама принесла письмо из Харькова на ее имя. Взяв конверт в руку, сразу определил, что там фотография. Я скорее вскрыл конверт. Карточка была большая, 9 х 15, тонированная сепией, на тисненом картоне. Лилька на ней лукаво улыбалась, опершись на правую руку. Она была очень хороша, только ее портила прическа — высокая какая-то. Или я просто не видел ее с такой прической? Письмо было на шести страницах и почти все было посвящено тому, что я женат и всему вытекающему из этого. Она боится, что мое увлечение ей пойдет во вред моей семье и мои дети станут сиротами… Что она никогда не простит мне, если такое будет из-за нее, и просит еще и еще раз проверить себя. Что она ради чувства не пойдет на такое, и вообще все то же, что писывала, бывало, Шурка Шелдаманова. Но, в отличие от той, после пишет, что ничего не хочет знать, кроме меня, что то, что я женат, не самое главное для нее, что она сделала мне больно этим письмом, но больше никогда не заговорит об этом. Ну, постоянно просит прощения, и чтобы я не сердился на нее, потому что она глупая. В конце пишет,
что у них очень тепло и хорошо, много фруктов и овощей. Я опять попал в тупик. Неужели это все обман, времяпрепровождение? Или наоборот — канун настоящей любви и счастья? Ох, как это все мне надоело, все искания и переживания.
Как соскучился я по доброму, чуткому отношению, по ласке женщины, по любви и спокойствию! 

Прочтя письмо, я приободрился, так как где-то на щирої Україні мне улыбалась Лилька Канцедал, и эта улыбка, запечатленная на куске тисненого картона, грела и веселила меня, подавала надежду на что-то лучшее, что я до сих пор ассоциировал с понятиями „брак“ или „сожительство“. 

Напевая „Верховину“, я быстро приготовил порцию адского зелья, зачистил камеру, смазал клеем, положил заплатку из сырой резины, сверху — из обычной, все сооружение покрыл целлофаном и зажал в струбцину с пирошашкой. Шашка долго трещала и стреляла кусочками сухого спирта. В комнате воняло погано.

Пока сооружение остывало, я еще раз прочел письмо, и все гадал — что оно таит за собой. Или она, может, авантюристка, догулявшаяся до того, что ухватилась за меня как за взрослого и серьезного человека, попавшегося на ее пути? Действительно, как она пишет, чем я гарантирован, что она лучше моей бывшей жены? Интуиция? Не мне бы говорить о ней. Черт знает что. Ладно. Куда кривая выведет.

После того, как я развернул струбцину, оказалось, что верхняя резинка не приварилась, а сырая заплатка хорошо завулканизировалась. Ну и черт с ней — я ту отодрал и выкинул. Проверил камеру — все было нормально. Побежал монтировать. И тут я окончательно замучился. Три раза пришлось разбортовывать и вновь монтировать колесо. Первый раз — вентиль ушел вниз, нельзя было достать. Второй раз — камеру защемило бортом покрышки. И третий раз на этой же почве, т. к. я камеру совсем вынул и перевернул ее другим боком.

И еще вдобавок ко всем неприятностям пришла бывшая Файка и стала заговаривать. Сперва об алиментах — не знаю ли я, где исполнительный лист и почему ей мало присылали. Потом — что хочет отдать мне Гальку. Я сказал — давай, но совсем, и оформи документы, чтобы отказаться от материнства и больше не приставать. Нет, говорит, временно. Ну, а так, говорю, ни я, ни Галька не марионетки, чтобы дергать и издеваться. Первый ее визит тут и закончился, и я побежал обедать. Но после обеда опять, курва, пришла. Тут уж разговорчики дошли аж до того, что как насчет того, чтобы сойтись обратно. Но я вполне вежливо и даже ласково сказал, что у нас из этого вряд ли что выйдет, т. к. мы уже пробовали, и все равно не жизнь, а уродство. И чтобы, пока оба молоды, не терять время и искать более удачную пару, чем было.

Ну, еще много кое-чего тут было говорено. Файку мне определенно жалко. Об Гальке и говорить нечего, но себя жальчее всех. И если с Лилькой что выйдет и она окажется хорошей — хрен с ними со всеми, раз она считает меня эгоистом, нужно им быть до конца.

Наконец бывшая wife ушла, и я опять с полной силой взялся за дело, а то при ней и не делалось ничего. С проклятым колесом я канителился до 6 ч. — это с самого-то утра! Оббил весь обод молотком, борт покрышки порвал. Подобно эпирскому царю Пирру, я бы мог вполне сказать: еще один такой ремонт, и у меня не останется больше покрышек.

Накачал колесо и поставил на место. Больше, конечно, ни о чем не могло быть и речи. Только проверил давление в заднем колесе и довел его, как и в переднем, до двух атмосфер. А затем убрал все и пошел домой. Умывшись, я стал писать Лильке письмо. Свету не было, пока видно было, писал так, а потом зажег свечку. Написал опять восемь страниц — о том, что себя уже проверил, и чтоб она не боялась, что разобьет семью, которой, по существу, и не было, что если не она, то будет другая женщина, но с первой женой я все равно больше жить не буду, что она мне дорога и нужна и т. д., все, конечно, тщательно вырисовано и облечено в пышную форму эпитетов и метафор.

Решив идти ва-банк, сообщил и о том, что у меня дочка, которую очень жалко, но ничего не поделаешь, раз дура мать. Ну, и много разных нежностей, вроде „моя кошеня, зіронько кохана“1 и т. д. Письмо заканчивал уже при электричестве, зажегшемся за половину восьмого, и при маме, которая „ходила“ (на лошади, конечно!) за грибами и теперь чистила. Я показал ей Лилю, она ничего что-то определенного не сказала. Закончив письмо и расчувствовавшись, я решил сыграть украинские песни, сперва поставил Андрея Иванова — „Дивлюсь я на небо“, но Андрюха запел что-то, как Михайлов. Опять что-то было с проигрывателем. Я полез смотреть. Вроде буксовал промежуточный ролик по основному. Я поковырялся там, поставил „Чорні брови“ — но Козловский пел баритоном, лучшим, чем его собственный голос, но все же не своим. Потом уж я догадался — напряжения было мало, т. к. включили две плитки по 750 W, да две лампы, да радио. Как одну плитку отключил, все стало нормально. Ужинали сегодня, когда обычно я ложусь спать — в 10 ч. Выпив кружечку чайку, я засел за дневник. С подробными переживаниями это заняло черт знает сколько времени, и лег я в половине первого.

№2

№3

№1

МАРТ

ИЮЛЬ

ЯНВАРЬ

Кстово — Кадницы, Горьковская область

Горьковская область – Москва

г. Челкар Казахской АССР — 
Горьковская область — 
Харьков


„А какие, наверно, прелестные 
были древние эллинки!“

„Я радостно
забормотал: «Оkay,
okay, one picture»“

„Мотоцикл,
почувствовав свободу, весело бежал

32 мин. 36 сек.

24 мин. 40 сек.

26 мин. 46 сек.

№6

№4

№5

ОКТЯБРЬ

АВГУСТ

СЕНТЯБРЬ

Кстово — Кадницы — Горький


Кадницы, Горьковская область

Подрезково — Кадницы, Горьковская область

„Позавтракав, я взял карандаш и стал обдумывать злобо-дневное стихотворение
на кубинскую тему“

„Пришлось достать
сигару «Гавана»
и закурить“

„После завтрака
я пошел загорать

25 мин. 48 сек.

10 мин. 13 сек.

22 мин. 24 сек.

№7

№8

№9

НОЯБРЬ

ДЕКАБРЬ

КРУГЛЫЙ

СТОЛ

Кадницы — Кстово — Горький

Горький — Кстово — Кадницы


6 / XI • 2017

„Праздник кончился,
год 1962-й ушел, а ничего не изменилось. Только что заменили отрывные календари...“

„Я читал и начинал
улыбаться. Все-таки судьба не оставила
меня без праздника“

24 мин. 30 сек.

35 мин. 15 сек.

23 мин. 7 сек.

НИКОЛАЙ КОЗАКОВ. ДНЕВНИК. 1962

Звукорежиссер К. Глущенко
Диктор Ю. Ковеленов
Редактор К. Чучалина
Технический редактор Т. Леонтьева
Звукооператоры: С. Авилов, Р. Хусейн
Арт-директор: К. Глущенко
Иллюстратор: А. Колчина
Дизайнеры: А. Глушкова, А. Московский
Сайт разработан на платформе Verstka.io

NIKOLAY KOZAKOV. DIARIES. 1962

Director K. Gluschenko
Speaker Y. Kovelenov
Editor K. Chuchalina
Technical editor T. Leontyeva
Recording engineers: S. Avilov, R. Khuseyn
Art Director: K. Gluschenko
Illustration: A. Koltchina
Designers: A. Glushkova, A. Moskovsky
Site was developed with Verstka.io

Запись произведена на пленку Quantegy на 24-дорожечном аппарате Studer A820 с использованием
микрофона Neumann U67.

Recording is made on Quantegy tape 
with 24-channel
Studer A820 using 
Neumann U67 microphone.

© ГЛУЩЕНКОИЗДАТ, 2016–2017 
Студия звукозаписи „Параметрика“. Запись 2016 г.
Проект подготовлен совместно с фондом VAC
в рамках выставки „Прекрасен облик наших будней“

Заказ № 153. Москва, Северное Чертаново, 2017 г.
Order № 153. 
Moscow, 2017

© GLUSCHENKOIZDAT, 2016–2017
Recorded in Parametrika Studio in 2016
The project was prepared jointly with the VAC Foundation within the framework of the exhibition
"Our Days Are Rich And Bright"

{"width":1030,"column_width":52,"columns_n":12,"gutter":36,"line":12}
false
767
1300
true
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: Journal Sans; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 24px;}"}